Законодательная база Российской Федерации

В январе 1998 г. заявитель, который был только что освобожден из тюрьмы в Северной Ирландии, был задержан ирландской полицией в связи с похищением человека, имевшим место в декабре 1983 г. Ему были предъявлены обвинения в различных преступлениях, часть которых влекла пожизненное лишение свободы, и он был освобожден под условный залог. Заявитель впоследствии дважды обращался за вынесением приказа о запрещении его преследования на том основании, что утрата оригинальных отпечатков пальцев и задержка разбирательства невосполнимо делали судебное разбирательство в его отношении несправедливым. По первому ходатайству Верховный суд постановил в 2006 году, что утрата отпечатков пальцев не вредит разбирательству, поскольку судебно-медицинское заключение сохранилось, и решение ирландской полиции об отложении задержания заявителя до его освобождения из тюрьмы являлось законным. По второму ходатайству, в котором заявитель указывал, что задержки после его ареста нарушили его конституционное право на судебное разбирательство с разумной безотлагательностью, Верховный суд в частности отметил, что заявитель требовал только издания приказа о запрещении судебного разбирательства, и даже если согласиться с тем, что его конституционное право на безотлагательное рассмотрение дела нарушено, обстоятельства не требовали приказа, запрещающего его преследование. Заявитель не требовал возмещения ущерба, и в обязанности Верховного суда не входило абстрактное разрешение вопроса о доступности возмещения ущерба как средства правовой защиты. Во время уголовного разбирательства заявитель был обязан подавать сведения раз в месяц в полицейский участок, расположенный примерно в 80 км от его дома в Белфасте, и посещать специальный суд по уголовным делам в Дублине (общее расстояние примерно в 320 км) около 40 раз. Разбирательство окончилось в июне 2008 г. оправданием заявителя.

По поводу соблюдения статьи 13 Конвенции во взаимосвязи с пунктом 1 статьи 6 Конвенции. Европейский Суд не нашел эффективным ни одно из внутренних средств правовой защиты, предложенных государством-ответчиком. Имелась значительная неопределенность в отношении доступности основного средства правовой защиты, которое они предлагали, а именно иска о возмещении ущерба за нарушение конституционного права на рассмотрение дела с разумной безотлагательностью. Хотя это средство правовой защиты теоретически существовало в течение почти 25 лет, оно никогда не применялось, и последние решения национальных судов указывали, что вопрос о его доступности на практике оставался открытым. Ситуацию следует отличать от времени, когда практика Европейского Суда допускала проверку нового и специально введенного средства правовой защиты от задержек. Развитие и доступность предположительно существующего средства правовой защиты, включая его объем и применение, должны быть ясно установлены и подтверждены или дополнены практикой, в том числе прецедентной. Кроме того, поскольку для предложенного средства правовой защиты не разработаны конкретные и утвердившиеся процедуры, оно предусматривало сложный в правовом и процессуальном отношении конституционный иск о возмещении ущерба в Высокий суд с вероятным обжалованием в Верховный суд, что представляло по крайней мере первоначально, некое правовое новшество. Это влечет два последствия, которые также могли умалить эффективность средства правовой защиты: во-первых, время продолжения разбирательства (возможно, несколько лет) и, во-вторых, потенциально высокие юридические расходы и издержки.

Что касается остальных средств правовой защиты, предложенных государством-ответчиком, иск о возмещении убытков в соответствии с Законом о Европейской конвенции о защите прав человека 2003 года был бы неэффективен, поскольку, в частности, представляется, что любая задержка, допущенная "судами", не могла быть обжалована в соответствии с этим законом и в любом случае Закон (которому не была придана обратная сила) вступил в силу только 31 декабря 2003 г., тогда как к этому времени разбирательство по делу заявителя продолжалось почти шесть лет. Ходатайство о вынесении приказа о запрете в связи с ущербом и реальной угрозой несправедливого судебного разбирательства в принципе могло являться эффективным средством правовой защиты в отношении жалобы на задержку, делающую судебное разбирательство потенциально несправедливым, но с учетом дополнительной проверки равновесия в разбирательстве о запрете на основании задержки оно не могло составлять эффективное средство правовой защиты для жалобы на неразумную задержку в значении пункта 1 статьи 6 Конвенции.

В итоге государство-ответчик не продемонстрировало существование эффективных средств правовой защиты, доступных заявителю в теории и на практике в соответствующий период.

По делу допущено нарушение требований статьи 13 Конвенции (вынесено 12 голосами "за" и пятью - "против").

По поводу соблюдения пункта 1 статьи 6 Конвенции. Уголовное разбирательство против заявителя продолжалось свыше 10 с половиной лет, с его задержания в январе 1998 г. до его оправдания в июне 2008 г. Хотя его поведение вызывало отдельные задержки, оно не объясняет общей длительности разбирательства. Государство-ответчик не представило убедительных объяснений определенных задержек, за которые несут ответственность власти, имевшие конкретное обязательство ускорить уголовное разбирательство, которое началось со значительной задержкой по отношению к времени совершения предполагаемых преступлений. Не имеет значения, что заявитель мог обратиться за вынесением приказа об ускорении разбирательства, поскольку это не освобождало суды от их обязанности обеспечить соблюдение требования о разумном сроке. Заявитель нес бремя серьезных обвинений, которые могли повлечь длительный срок наказания; кроме того, в этот период он был обязан представлять сведения и являться в дублинский суд. При таких обстоятельствах общая длительность уголовного разбирательства являлась чрезмерной.

По делу допущено нарушение требований статьи 6 Конвенции (вынесено 12 голосами "за" и пятью - "против").

В порядке применения статьи 41 Конвенции. Европейский Суд присудил выплатить заявителю 5 500 евро в качестве компенсации морального вреда.